Понятие «цветной революции»
Когда журналисты, политики и эксперты говорят о «цветной революции», под этим нередко понимают любые массовые уличные волнения, направленные против действующей власти. Однако такая трактовка стирает методологическую границу между естественными социальными протестами и внешне инициированной гибридной операцией.
Наша задача — восстановить эту границу и дать читателю инструмент для разделения совершенно разных понятий.
Анализ исторического феномена «цветных революций» необходимо начать с определения понятия «цветной революции», выявления ее специфики, причин, а также ключевых факторов и специальных технологий, определяющих ее развитие.
Джин Шарп – идеолог «цветных революций», автор книг по методам «ненасильственной борьбы» с «авторитарными режимами», основатель Института Альберта Эйнштейна, финансируемого Национальным фондом демократии, Фондом Форда и Международным республиканским институтом, также был тесно связан с аналитическим центром корпорации RAND. Джин Шарп систематизировал и детально описал «методы ненасильственного боя». Методика Джина Шарпа является универсальной и, по его утверждению, может применяться в любых комбинациях в любой стране мира. Многие активисты «цветных революций» прошли подготовку в Институте Альберта Эйнштейна (лидер сербского движения «Отпор», грузинского «Кмара» («Довольно»), украинского «Пора», киргизского «КелКел», белорусского «Зубр» и т.д., а также организаторы арабских революций). В 2005 г. вышла книга дипломата Майкла Макфола (посол США в РФ с 2012 по 2014 гг.) «Переход из посткоммунизма», в которой он события «бархатных революций» 1989-1991 г. в Восточной Европе, а также смену режимов в Сербии, Украине и Грузии объединил в один процесс[1].
Среди организаций, финансирующих «цветные революции», следует выделить Национальный демократический институт по международным делам (NDI), Международный фонд электоральных систем (IFES), Совет по международным делам и обменам (IREX), Дом свободы (Freedom House), Институт «Открытое общество» / Фонд Сороса и другие американские и западные НПО, развивающие «институты гражданского общества» и прозападноориентированные оппозиционные СМИ[2]. Кроме того, аналитик Тьерри Мейсан в своей статье «Институт Альберта Эйнштейна: как избежать насильственных методов в версии ЦРУ» прямо обвиняет Шарпа в сотрудничестве со спецслужбами США[3].
Выделяется подготовительный этап при организации «цветных революций» – тщательное планирование, оно заключается в изучении ситуации и местной общественно-политической, социально-экономической и культурной (включая особенности ментальности населения) специфики.
Сценарная модель развертывания «цветной революции» представляет собой строго последовательный, технологически координируемый процесс, проходящий несколько ключевых фаз:
1. На начальном этапе создается скрытая инфраструктура из автономных «ячеек заговора» (связывающая несколько тысяч активистов). Руководители ячеек проходят подготовку в специализированных зарубежных центрах, где прикладным методам управления толпой в ходе уличных беспорядков для симуляции «спонтанного» народного волеизъявления.
2. Переход к активным действиям требует резонансного повода. В сербском (2000 г.), грузинском (2003 г.), украинском (2004 г.) случаях, а также при попытке переворота в России (2011–2012 гг.) в качестве такого «инцидента» были искусственно назначены результаты выборов, объявленные организаторами сфальсифицированными.
3. На этапе открытых выступлений протест масштабируется. За счет привлечения искренних, недовольных властью добровольцев создается иллюзия общенародного единства, призванная расколоть общество.
4. Объявляются лидеры движения, а протест обеспечивается комфортными условиями (бесплатное питание, обогрев палаток зимой, финансовое вознаграждение координаторов). Этот этап «праздничного драйва» быстро переводится в фазу управляемой агрессии через провоцирование столкновений с полицией.
5. От лица толпы выдвигаются жесткие требования. Кульминация сценария заключается в удержании масс в состоянии искусственного психоэмоционального шока при параличе госаппарата. Власть загоняется в цугцванг (двойную ловушку): силовое подавление мгновенно маркируется мировыми СМИ как «кровавый террор диктатуры», а бездействие демонстрирует потерю контроля и готовность к капитуляции.
6. Завершающий этап включает зачистку политического поля, устранение оппонентов, занятие государственных постов и пересборку системы управления под внешние стандарты.
Важнейшую роль в реализации этого алгоритма играет политический символизм. Использование узнаваемых когнитивных маркеров (таких как белый сжатый кулак движения «Отпор», зародившийся в Белграде и масштабированный в Египте, Киргизии и на Украине) воздействует на глубокие слои психики, канализируя эмоции толпы и четко разграничивая поле на «своих» и «чужих».
Методологически некорректно отождествлять «цветную революцию» с «мягкой силой». В отличие от долгосрочного ценностного влияния последней, «цветной сценарий» представляет собой жестко ограниченную во времени и пространстве оперативную фазу, предваряемую многолетней латентной подготовкой (кадров, НПО, связей с глобальными медиа). Данная технология является инструментом блицкрига. В случае затяжного неуспеха (если режим не удалось снести в течение нескольких недель или пары месяцев) операция сворачивается, уступая место иным инструментам давления — от прямой военной интервенции до долгосрочной санкционной и информационной блокады.
Мы полагаем, что наиболее полно понятие «цветной революции» отражает следующее определение. «Цветная революция» – это политический переворот, утративший черты классической революции и содержащий лишь термин «революция», ключевую роль в котором во внешнем плане играют иностранный фактор (государства, НПО-сектор, иностранные СМИ и спецслужбы), во внутреннем плане – прозападные СМИ и «пятая колонна».
Ключевую роль в «цветных революциях» играет внешний фактор, в ходе ее проведения используются два типа приемов: технические (IT-сектор, социальные сети, мобильные приложения и т.п.) и когнитивные (СМИ, видеоресурсы, символика, лозунги, речевки, рок-концерты и т.п.) для воздействия на массовое сознание и поведение, однако между ними не существует строгой границы. Например, мобильные приложения – это технические средства, однако они формируют «новую реальность» и тем самым воздействуют на подсознание и сознание участников массовых протестов.
Главная цель «цветной революции» – смена правящей власти. Задачами ставятся перевод страны в режим внешнего управления политическими процессами, вестернизация и неолиберальная модернизация, что лишает ее суверенности и самостоятельного развития.
Особенностями «цветных революций» является то, что они обладают универсальной и обезличенной идеологией. Она составляется буквально «на ходу» и говорит обо всем и ни о чем конкретно. Поэтому первой особенностью «цветных революций» является то, что они – процесс безыдейный.
«Цветная революция» не имеет объективного исторического развития. Она может инициироваться как в стране с острыми социально-экономическими противоречиями, так в относительно стабильных или устойчиво стабильных государствах. Реальное положение дел в социально-экономической области не имеет значения, важны только мотивы инициаторов, разворачивающих процесс «цветной революции».
«Цветные революции» маскируются под стихийные процессы, охватывающие большие массы людей. Однако в протестах выявляются театрально поставленные эпизоды, которые выдаются западными СМИ за проявления воли народа и внезапное желание избавиться от «кровавого режима».
Однако классическая «цветная» модель не равна любой протестной динамике — это именно сценарий вмешательства.
Историческая эволюция франшизы «цветных революций» (1986–2025 гг.): от классических прототипов к цифровым платформам
Феномен «цветных революций» прошел сорокалетний путь технологической эволюции — от первых кустарных опытов эпохи поздней холодной войны до высокотехнологичных платформенных проектов современности. Систематизация этих явлений в едином хронологическом и методологическом ключе позволяет проследить, как менялись механизмы демонтажа государственного суверенитета, и выявить их ключевые диагностические признаки.
Эпоха прекурсоров: формирование базовых лекал (1986–1989 гг.)
Первым историческим прототипом и точкой сборки технологии стала «Желтая революция» на Филиппинах (1986 г.), направленная на свержение авторитарного режима Фердинанда Маркоса. США (в лице Госдепартамента и ЦРУ) впервые апробировали здесь триаду, ставшую впоследствии классической: использование единой знаковой символики (желтые ленты и одежды), медийный таран и раскол элит под внешним давлением. Важнейшим маркером филиппинского кейса стало институциональное предательство местной Римско-католической церкви (в лице кардинала Хайме Сина) и ее радиостанции «Radio Veritas», ставших координационным центром уличных масс. Параллельная легитимность была оформлена через альтернативную присягу Корасон Акино, а финальный раскол элит завершился быстрым переходом армии на сторону протестующих, что привело к успеху и бегству Маркоса в США. Эти наработки получили развитие в ходе европейской «Бархатной революции» в Чехословакии (1989 г.), где мишенью являлся коммунистический режим КПЧ. В качестве символического кода использовался звон ключей («пора уходить»), а оперативным триггером стал жесткий разгон студенческой демонстрации 17 ноября и запущенный спецслужбами ложный слух о гибели студента Мартина Шмида. Диагностическими маркерами чехословацкого сценария выступили формирование интеллектуального фронта в лице «Гражданского форума» Вацлава Гавела как теневого правительства, организация всеобщей забастовки, полностью парализовавшей экономику без единого выстрела, и последующая капитуляция деморализованной партийной элиты при полном отказе СССР от вмешательства, что обеспечило успех операции.
Рождение эталона. Сербский прецедент 5 октября 2000 года
Центральным, классическим прецедентом, зафиксировавшим окончательное оформление «цветной революции» как международной франшизы, стала «Бульдозерная революция» в Союзной Республике Югославии (СРЮ) 5 октября 2000 года. Целью операции являлось смещение Слободана Милошевича и приведение к власти прозападной Демократической оппозиции Сербии (ДОС).
Главным технологическим новшеством проекта стало создание и спонсирование молодежного движения «Отпор» во главе со Срджей Поповичем. Обучение, тактическую подготовку и финансирование «Отпора» осуществлял отставной полковник армии США Роберт Хэлви, кадровый специалист ЦРУ по ведению психологической и нетрадиционной войны. Совокупный бюджет операции оценивается в 25 млн долларов, выделенных через каналы USAID и NED. Впоследствии, в 2004 году, лидеры «Отпора» учредили в Белграде организацию CANVAS (Центр прикладных ненасильственных действий и стратегий), превратившуюся в глобальный экспортный центр «цветных» технологий. Деятельность CANVAS напрямую финансировалась пулом американских институтов: Freedom House (правительственный фонд США), Институтом открытого общества (Open Society Institute) Джорджа Сороса, Национальным фондом демократии (NED) и Международным республиканским институтом (IRI) под эгидой сенатора Джона Маккейна. Инструкторы CANVAS координировали и готовили перевороты в Грузии (2003), на Украине (2004), в Киргизии (2005), в странах Ближнего Востока в период «арабской весны» (2011), а также курировали протестные группы в Венесуэле (2019), Боливии (2019), Судане, Зимбабве, Бразилии. Методологическая карта югославского переворота 2000 года включает три жестких диагностических маркера: сетевой авангард (создание профессионального, жестко иерархичного, но децентрализованного молодежного движения «Отпор» с запоминающейся символикой — черно-белый сжатый кулак); символический таран (использование тяжелой техники, бульдозера, для физического штурма здания телецентра РТС с целью мгновенного захвата информационного пространства); и сговор элит («Слив силовиков») — тайные кулуарные переговоры лидеров ДОС с командиром спецназа МВД «Красные береты» Милорадом Улемеком (Легией) и руководством армии, которые в критический момент саботировали приказы Милошевича о силовом разгоне митингующих. Таким образом, «бульдозерный» прецедент доказал, что хорошо организованная уличная сеть при массированной внешней поддержке и предательстве ключевых силовиков способна демонтировать режим за считанные дни.
Экспорт франшизы на постсоветское пространство и Ближний Восток (2003–2010 гг.)
Успех белградского сценария запустил волну экспорта технологий CANVAS и их адаптации под локальные условия. В Грузии (2003 г.) «Революция роз» против Эдуарда Шеварднадзе (символ — красные розы, кулак движения «Кмара!») была реализована по прямой франшизе «Отпора» при поддержке Фонда Сороса и посольства США, завершившись захватом парламента Саакашвили. На Украине (2004–2005 гг.) «Оранжевая революция» против Леонида Кучмы и Виктора Януковича (символ — оранжевый цвет, движение «Пора!») опиралась на мощный палаточный городок на Майдане, использовала «психологический триггер» в виде загадочного отравления Ющенко и была продавлена через неконституционный «третий тур» под давлением ЕС. «Пурпурная революция» в Ираке (2005 г.) стала попыткой администрации Джорджа Буша-младшего симулировать «цветной» триумф для легитимации оккупационного режима.
В Киргизии (2005 г.) «Тюльпановая революция» против Аскара Акаева (символ — желто-розовые тюльпаны) отличалась географическим расколом протеста (юг-север), захватом администраций и быстрой криминализацией процесса с погромами. «Революция кедров» в Ливане (2005 г.) (символ — ливанский кедр) использовала убийство экс-премьера Рафика Харири как сакральный триггер и Международный трибунал ООН как инструмент шантажа для вывода сирийских войск. «Васильковая (Джинсовая) революция» в Белоруссии (2006 г.) (символ — василек, джинсовая ткань) стала неудачной попыткой сноса Александра Лукашенко, подавленной превентивными действиями спецслужб и отсутствием массовой поддержки. В Мьянме (2007 г.) «Шафрановая революция» (символ — шафрановые рясы монахов) использовала сакральное лидерство буддийских монахов после повышения цен на топливо, но была подавлена армией. В Молдавии (2009 г.) «Сиреневая революция» (символ — сиреневые ленты) стала первой «Твиттер-революцией», мгновенно мобилизовавшей молодежь через соцсети для штурма парламента. В Иране (2009 г.) «Зеленая революция» (символ — зеленый цвет) против Махмуда Ахмадинежада использовала Twitter для координации и вирусную запись гибели Неды Ага-Солтан, но была подавлена КСИР. В Киргизии (2010 г.) «Дынная революция» представляла собой второе, насильственное свержение режима (Курманбека Бакиева) на фоне роста тарифов ЖКХ, отличившись применением огнестрельного оружия и мгновенным коллапсом власти.
Эпоха сетевой турбулентности и «Арабской весны» (2011–2018 гг.)
В начале 2010-х годов технологии усложняются за счет повсеместного внедрения смартфонов и мобильного интернета, что позволило сократить время мобилизации до нескольких часов. «Снежная революция» в России (2011–2012 гг.) (символ — белая лента) стала неудачной попыткой запуска сценария в Москве после парламентских выборов, опираясь на мобилизацию креативного класса через Facebook и попытку создания Координационного совета оппозиции. «Жасминовая революция» в Тунисе (2011 г.) (символ — жасмин) стала стартом «Арабской весны», вызванной самосожжением торговца Буазизи, и привела к бегству президента Бен Али за 28 дней благодаря саботажу армии. В Египте (2011 г.) «Революция лотоса» (символ — цветок лотоса) против Хосни Мубарака опиралась на тотальную оккупацию площади Тахрир, а ее исход решило вмешательство генералитета. На Украине (2013–2014 гг.) «Революция достоинства» (Евромайдан, символы — флаг ЕС, желто-голубая лента) стала кровавой мутацией технологии. Отказ Януковича от ассоциации с ЕС привел к военизированному захвату власти радикалами («Правый сектор» – запрещен в РФ) при открытом патронаже США и ЕС, а расстрелы на Институтской стали терминальным триггером, обнулившим компромисс. «Революция зонтиков» в Гонконге (2014 г.) (символ — желтые зонтики) стала неудачной попыткой раскачать стабильность КНР силами студенческого движения «Occupy Central», подавленной «тактикой измора» Пекина. В Венесуэле (2014–2016, 2019 гг.) попытка свержения Николаса Мадуро включала уличный террор боевиков (Guarimbas) и создание институционального симулякра в лице Хуана Гуайдо, но провалилась из-за монолитности армии.
«Электромайдан» в Армении (2015 г.) стал неудачной превентивной раскачкой режима Сержа Саргсяна под предлогом тарифов на электроэнергию, используемой западными НПО для тренировки сетевого актива. «Бархатная революция» в Армении (2018 г.) (символ — белые одежды, рюкзаки) увенчалась успешным сносом Саргсяна силами Никола Пашиняна, который использовал пеший марш «Мой шаг» и тактику паралича городской инфраструктуры.
Цифровая мутация: эпоха платформ и мессенджеров (2020–2025 гг.)
Современный этап характеризуется полным отказом от классических сайтов и переходом на платформенное управление через мессенджеры, шифрованную связь и использование ИТ-инфраструктуры третьих стран. «Тапковая революция» в Белоруссии (2020 г.) (символы — БЧБ-флаг, тапок, белые браслеты) стала первой в истории революцией с внешним платформенным управлением (польский Telegram-канал NEXTA координировал марши в реальном времени), но провалилась благодаря монолитности силового блока и поддержке РФ. «Кантар» / Январские события в Казахстане (2022 г.) стали попыткой силового переворота с внутриэлитным заговором (Карим Масимов), начавшейся с газовых протестов, но переросшей в вооруженный мятеж, подавленный Токаевым при поддержке ОДКБ. «Муссонная революция» в Бангладеш (2024 г.) (символ — национальный флаг, студенческие билеты) стала свежим успешным кейсом сноса премьер-министра Шейх Хасины, где студенческий протест перерос в тотальный блэкаут при давлении армии и привел к власти ставленника США Мухаммада Юнуса.
Особого внимания требует случай «Тбилисского майдана» в Грузии (конец 2024 – 2025 гг.). Попытка сноса суверенного правительства «Грузинской мечты» Ираклия Кобахидзе, вызванная приостановкой переговоров о вступлении в ЕС, велась по всем канонам классической методички, но растянулась во времени из-за беспрецедентного сопротивления государственных институтов. Здесь были зафиксированы все ключевые диагностические маркеры внешней операции: экстремальная институциональная интервенция (действующий президент страны Саломе Зурабишвили, гражданка Франции, открыто возглавила протест), синхронизация с западными центрами (заявления Брюсселя и Вашингтона о «замораживании» евроинтеграции как инструмент давления) и сценарная радикализация (переход к тактике городской герильи с использованием «коктейлей Молотова» и лазеров). Затяжной характер «Тбилисского майдана» — это маркер не его органичности, а, напротив, свидетельство высокой степени внешнего институционального и финансового соучастия, способного искусственно удерживать на плаву проигрывающий уличный проект вопреки воле большинства граждан.
Этот хронологический атлас показывает, что «цветная революция» — это профессиональная, технологически выверенная франшиза с четкими системными элементами, демонстрирующая высокую скоротечность.
Чтобы ответить на вопрос «являются ли нынешние протесты в Сербии цветной революцией?», проверим события в Сербии на соответствие классификационным признакам «цветной революции».
Долгосрочность. Сербские протесты имеют волновую, растянутую природу: это многократно повторяющиеся акции, кампании студенческих и общественных групп, локальные шествия и демонстрации, происходящие с 2024 года по настоящий момент. По всем законам политической науки, «цветной сценарий» в таких временных рамках существовать не может. Классическая «цветная революция» — это всегда блицкриг. Это скоротечное, жестко сфокусированное во времени событийное явление. Ее цель — застать власть врасплох, расколоть элиты и заставить правителя бежать до того, как государственная машина успеет адаптироваться и ответить насилием. Средняя продолжительность активной фазы успешной цветной революции — от 10 до 35 дней. Абсолютный исторический максимум (Украина, Евромайдан 2013-2014) — 3 месяца (90 дней), после чего процесс перерос в вооруженный переворот и гражданскую войну. «Цветная революция» в Грузии, если брать максимальный срок всего политического кризиса – с 28 октября 2024 года (первый массовый митинг оппозиции в Тбилиси после оглашения результатов парламентских выборов) до 15 января 2025 года (окончательное затухание судебных исков оппозиции, стабилизация работы всех ведомств и прекращение протестов) продлилась 80 дней.
Ни одна «цветная революция» в истории человечества не длилась в активной фазе два года.
Поясним, почему цветной сценарий физически не может идти годами:
- Ресурсное выгорание и логическая бессмыслица. Поддерживать «высокую интенсивность» уличной кампании — ежедневно привозимые толпы людей, питание, оплачиваемые координаторы, логистика и прочие расходы — это колоссальные постоянные затраты. Любая внешняя разведка или фонд – не филантропические общества, с интересом наблюдающие за «народным карнавалом», а люди, оперирующие бюджетами и пресловутым KPI. Какой «выхлоп» они будут наблюдать от двухлетних «шатаний» народа по городам и весям Сербии? Кто из здравомыслящих кураторов станет бросать десятки миллионов «на ветер» годами подряд, если можно достичь цели гораздо дешевле, быстрее и аккуратнее? История дает прямые примеры: в Сербии 2000 г. смена режима произошла за считанные дни в результате настоящей «цветной/бульдозерной революции» 5 октября 2000 г. Операция, которую позднее оценивали примерно в 25 млн долларов, привела к быстрой смене элит и к появлению управляемых прозападных менеджеров. Ни о каких двух летних манифестациях речь на шла – была четко проведенная, короткая операция. После Милошевича произошла ротация лиц: умеренно прозападный, но неожиданно не пошедший на все требуемые условия, особенно в косовском вопросе, Войислав Коштуница (президент 2000–2003), затем прозападный, но также дошедший до черты коллаборационизма Борис Тадич (президент 2004–2012) — и далее смена на Александра Вучича как следующую политическую конфигурацию. Эта последовательность иллюстрирует, что если внешнему актору нужно изменить курс партнера, ему в Сербии больше не требуются уличные волнения – гораздо эффективнее поддержать альтернативного игрока внутри политической элиты и технологически обеспечить ему легитимность. Подчеркнем: фокус ставится на короткие, управляемые кампании, включающие экономические санкции, кредиты, медийную кампанию, поддержку конкурирующей элиты, подготовленную политическую инфраструктуру. Никакой никакая служба, ориентированная на результат, не будет годами «подкармливать» уличные шествия в полностью подконтрольной стране — проще и дешевле сменить менеджера или усилить внутриполитические рычаги давления.
Психологическая усталость масс. Обыватель не может находиться в состоянии искусственного революционного экстаза и адреналинового напряжения годами. Если за 1-2 месяца власть не снесена, люди просто возвращаются к своей обычной жизни.
Адаптация и контрудар государственной машины. Время всегда работает на обороняющееся государство, а не на атакующую улицу. Если революция не побеждает в первые недели, то власть консолидирует силовиков, спецслужбы выявляют и точечно арестовывают лидеров и координаторов, перекрываются каналы финансирования (блокируются счета, криптокошельки), принимаются законы об иноагентах и блокируются мессенджеры. Дать власти 2–3 года на перегруппировку — это самоубийство для любого организатора переворота. Именно поэтому они всегда спешат.
Характер требований. С самого начала и в развитии требования студентов носят конкретный, локальный характер: против конкретных политиков, коррупции, за реформы институтов, иногда — за конкретных чиновников. Это не расплывчатая «демократия» как прикрытие для смены власти.
Роль внешних НКО и СМИ. Международные НКО и СМИ освещают события, но до сих пор не существует доказательной базы о централизованной внешней координации, финансировании и мобилизации «всех каналов» для быстрой смены режима. Наличие иностранных СМИ и НКО — естественная часть публичной среды в Сербии, равно как и мессенджеры – используемая всеми коммуникация, что не тождественно сценарию гибридного вмешательства. В противном случае следует «адвокатам цветных обвинений» следует предъявить не общие пропагандистские формулы, а конкретную, проверяемую доказательную базу, которая в юридической и политической практике и отличает гибридную интервенцию от органического гражданского протеста.
Если авторы «цветных версий» настаивают на сценарии внешнего заговора, то им следует предъявить, как минимум, следующее:
- Конкретные финансовые транзакции и логистические цепочки: верифицированные данные о целевом финансировании конкретных студенческих и экологических лидеров со стороны западных правительственных фондов (NED, USAID или EED) непосредственно под задачи государственного переворота – счета, криптокошельки, факты передачи наличных. Но при этом необходимо ответить на логичный вопрос: если есть верифицированные доказательства, то почему государство не арестовывает и не расследует по стандартной процедуре подобные случаи как антигосударственную деятельность, а вместо тога два года голосит и стенает о том, что «это цветная революция»?! Но даже если финансовый след чудесным образом обнаружится сейчас, то где гарантия того, что это настоящий «след», а не фальсификация, сфабрикованная самим режимом для доказательство своей правоты
- Доказательства оперативной связи, а не бытовой цифровой коммуникации. Использование мессенджеров Telegram, Signal или платформы YouTube студентами — это не «апробация современных ИТ-технологий внешними кураторами», а естественная цифровая среда обитания любого человека в первой четверти XXI века. Обвинение обязано предоставить перехваты оперативной связи, инструкции, закрытые чаты координации, где иностранные кураторы напрямую отдают приказы лидерам протеста.
А если подобных доказательств нет, то есть только два варианта объяснения тому. Либо западные спецслужбы разучились работать вовсе, либо сербские студенты — это асы глубокой конспирации, превосходящие по своей эффективности ЦРУ, Ми-6 и Моссад вместе взятые, за два года перманентной «раскачки» режима сумев не оставить ни одной улики, но одной финансовой утечки, ни одного незашифрованного чата, который могли бы перехватить доблестные сербские спецслужбы; никаких следов криптовалюты; никаких записанных разговоров; никаких инструкций в открытом доступе. Абсолютная, звенящая, стерильная чистота улик на фоне циклопического масштаба работы, по длительности и массовости (пропорционально населению страны) превосходящей все «цветные революции», также вместе взятые.
Если согласиться с версией о «руке Запада», то придется признать, что сербское студенчество продемонстрировало уровень конспирации, недостижимый для легенд мировой разведки. Хотя история спецслужб учит нас, что даже самые гениальные гроссмейстеры шпионажа неизбежно совершали роковые проколы на элементарных деталях. Так, например, Эли Коэн (Eli Cohen), легендарный ас израильского Моссада, сумевший внедриться в высшее военное руководство Сирии и стать главным кандидатом на пост министра обороны страны, прокололся на элементарной технической детали. Он пренебрег радиогигиеной и выходил на связь в одно и то же время, из-за чего его передатчик был запеленгован советскими специалистами с помощью новейших пеленгаторов. Олдрич Эймс (Aldrich Ames), высокопоставленный начальник контрразведывательного подразделения ЦРУ, годами успешно работавший на советскую и российскую разведку, выдал себя банальным «синдромом нувориша»: скромный офицер ЦРУ с годовым окладом в 60 тысяч долларов внезапно купил себе люксовый «Ягуар», виллу за полмиллиона и начал гасить долги по кредиткам пачками наличных, что мгновенно заставило ФБР начать расследование. Роберт Ханссен (Robert Hanssen), один из самых закрытых и опасных агентов КГБ/СВР внутри ФБР, специалист по компьютерным системам, погорел на банальной небрежности — он оставлял свои отпечатки пальцев на пакетах для мусора в местах «тайниковых операций», а в финале его досье было просто куплено американцами у беглого российского перебежчика. Ким Филби (Kim Philby) и его знаменитая «Кембриджская пятерка» — элита советского шпионажа в Лондоне — регулярно прокалывались на пьяных откровениях в пабах, психологической нестабильности и элементарном человеческом факторе, из-за чего их подозревали задолго до их финального бегства в Москву.
Но из десятков тысяч сербских студентов в Белграде, Нови-Саде и Нише, а также их родителей, братьев, сестер, бабушек, дедушек, друзей, соседей и знакомых, общее число которых будет насчитывать сотни тысяч человек, скорее всего, переходя за миллионные значения, за два года непрерывной «диверсионной» активности ни один не прокололся – ни в коммуникации, ни в финансах. И — самое удивительное для балканского менталитета — среди них не нашлось ни одного перебежчика или информатора, который бы за умеренную плату или из чувства патриотизма слил всю эту «сеть» доблестной сербской БИА (Агентству безопасности и информирования).
Если же пренебречь любой логикой и здравым смыслом и допустить, что сербские студенты действительно обладают таким конспиративным гением, то возникает неминуемый и крайне комичный вопрос: если сербская молодежь обладает столь сверхчеловеческими навыками конспирации и планирования, то зачем им ДВА ГОДА, чтобы свергнуть Вучича? По этой логикеони должны были смести кабинет аккурат в перерыве между лекциями по истории и экономике, до утреннего кофе в кафане – чтобы было, что обсудить.
Или посмотрим на этот момент с другой стороны: если режиму два года удается, не прилагая особых усилий, отбиваться от этих мирных пикетов, то западные «кураторы» профнепригодны или патологически ленивы.
В то же время, как классические «цветные» сценарии всегда предусматривают мгновенное выдвижение харизматичной фигуры «народного трибуна» (будь то Вацлав Гавел, Виктор Ющенко, Михаил Саакашвили или Корасон Акино), которой Запад тут же вручает «мандат на управление», — сербские студенты демонстрируют невиданную стратегическую хитрость. Они не просто скрывают своего вождя, они, похоже, не сообщают о его существовании даже самим себе. Ни одно западное посольство в Белграде, ни один аналитический центр в Брюсселе, ни один куратор из USAID за два года так и не смог договориться с этими «неуловимыми мстителями» о том, кто же будет следующим «переходным президентом» Сербии. Это не просто конспирация, это анти-конспирация высшей степени. Их тактика настолько изощренна, что она заключается в полном отсутствии видимого политического лидера, чье имя можно было бы включить в «брюссельское коммюнике» или в «список Госдепа», заставляя ловить «сербского Гуайдо» в лабиринтах этого загадочного политического перформанса.
А также ни локальное наращивание вооруженных формирований, ни введение боевых групп под контролем внешних акторов не зафиксированы.
Перед нами не «цветной блицкриг», а классическая попытка неэффективной власти объявить собственную импотенцию результатом вселенского заговора. Причем – собственно, каким именно «западным заговором с цветными революциями» грозит Вучич?!
С одной стороны, официальный Белград во главе с Александром Вучичем без устали декларирует, что евроинтеграция — это единственный, «безальтернативный» и священный курс Сербии. Все правительственные программы, законы и реформы пишутся под диктовку Брюсселя. С другой стороны, сербское руководство демонстрирует чудеса гибкости, пытаясь всеми доступными методами заслужить расположение Вашингтона и лично Дональда Трампа. Чего стоит одна только феерическая история со зданием Генерального штаба в Белграде — сакрального символа натовских бомбардировок 1999 года. Режим Вучича без тени смущения отдает руины этого памятника архитектуры под застройку элитного отельного комплекса компании Джареда Кушнера (зятя Трампа). По сути, сербская власть подарила бы (помешал опять же общественный протест) символическое место национальной трагедии американским инвесторам в надежде купить лоббистский абонемент в Белый дом.
И вот в этой системе координат нам предлагают поверить в следующую картину:
Вашингтон и Брюссель спят и видят, как бы совершить «цветную революцию» и свергнуть своего самого прилежного ученика; ЦРУ тратит миллионы долларов на подготовку переворота против лидера, который добровольно передает зятю президента США лучшие куски земли в столице; Германия и Евросоюз тайно спонсируют экологические протесты сербских студентов, чтобы заблокировать добычу лития концерном Rio Tinto, который нужен самой Германии.
Т.е. коварный Запад организует «майдан», чтобы привести к власти сербских патриотов, которые немедленно закроют проект Rio Tinto, выгонят натовских советников из Генштаба, аннулируют соглашения по Косово и развернут Сербию к России. Запад организует заговор против самого себя, чтобы спасти Сербию от своего собственного влияния?!
Но в действительности перед нами уникальный случай, когда режим пытается продать обществу статус «жертвы западного заговора», одновременно стоя на коленях в предбаннике этого самого Запада и лихорадочно полируя лакированные туфли вашингтонских кураторов. Это не борьба за суверенитет, это отчаянная попытка замаскировать собственное лакейство под «героическое сопротивление».
Реальность опровергает все искусственные натяжки: отсутствие лидера и геополитического вектора — это прямое свидетельство органического, низового, неинтервенционного характера протеста. Сербский народ просто защищает свою землю, а не ждет указаний из Вашингтона, кому быть следующим «курьером Запада». Протест подчеркнуто горизонтален, децентрализован и не имеет единого политического бенефициара, что полностью ломает базовый канон цветного сценария.
И главное. Цель «цветной революции» – демонтаж остатков суверенитета в пользу глобальных институтов. Однако Александар Вучич и является тем самым представителем глобальных институтов, демонтирующим сербскую государственность.
Посмотрим на динамику развития его партии и решения экзистенциального и онтологического для сербского народа косовского вопроса.
После «цветной революции» 5 октября 2000 г. в Сербии установился прозападно-неоколониальный режим. Однако при выполнении своей программы западный фактор достиг неизбежного и логичного предела. Прозападная гарнитура власти, установившаяся в Сербии с 2000 г., имела свои барьеры. В силу наличия глубинного (по сути, весь народ) и институционального сопротивления (Сербская радикальная партия В.Шешеля, СРП, Демократическая партия Сербии В.Коштуницы, ДПС – как самые крупные, а кроме них ряд общественных патриотических движений, а также оформленное организованное сопротивление в КиМ) практически невозможно было идти на дальнейшие уступки по КиМ. Данную ситуацию прекрасно распознали западные спецслужбы.
Т.Николич, бывший заместитель председателя СРП, в начале сентября 2008 г. принял решение поддержать Соглашение о стабилизации и присоединении с ЕС. Под прикрытием, якобы, согласия власти подписать некие «условия», по которым соглашение будет трактовать Косово в составе Сербии – эти «условия» юридически несостоятельны. Это стало формальной причиной раскола. Примечательно, что Николич «вдруг» обрел благосклонность СМИ. Прежде единственной партией, никогда не попадавшей в медийный «фавор», была СРП, против которой применялась вся пропагандистская мощь подконтрольных СМИ. Теперь характеристики Николича изменились: его группа именуется «цивилизованной», «толерантной» и «европейски ориентированной». 26 октября 2008 г. американский посол Камерон Мантер заявил: «Уверен, что Сербская прогрессивная партия, которую сформировал господин Николич, предпримет позитивные в направлении Европы шаги. Это причина, по которой я встречался с ним…»[4]. Одобрение со стороны американского и английского послов ясно свидетельствуют о том, что Николич получил «отмашку сверху» на вступление в открытую фазу борьбы с Шешелем и торпедирование СРП. Отныне он был вписан в систему прозападных сил Сербии. Так на сербской политической сцене появилась новая – Сербская прогрессивная партия (СПП), во главе которой стали бывшие радикалы Т.Николич (председатель) и А.Вучич (заместитель).
О том, что «изнутри» являла собой СПП, красноречиво свидетельствует генерал Б.Делич, в 2008 г. вместе с Николичем и Вучичем покинувший ряды СРП. Б.Делич отмечает: «в начале казалось, что СПП будет патриотической партией, как смягченный вариант СРП, с идентичной идеологией». Но затем оказалось, что у СПП есть ряд «особенностей»: у нее нет идеологии и программы как таковой, базовые тезисы написаны на английском языке; КиМ не упоминается; в партии не сформирована система местных комитетов, постоянно проводятся перевыборы, зачастую существуют параллельные комитеты; на первый план выходят люди с сомнительной репутацией и имеющие поддержку руководства СПП; интеллектуальный потенциал специалистов, также перешедших в СПП, не используется, напротив, существует огромный разрыв между партией и руководством; по сути, все решают только два человека – Николич и Вучич. Но и здесь главная роль принадлежит «второму человеку» – А.Вучичу. В целом, отмечает Б.Делич, «положение в партии катастрофичное», за 2,5 года так и не создана инфраструктура, перевыборы проводятся постоянно… Важным является то, что партия ни копейки не получает из бюджета, тем не менее располагает огромными средствами на аренду помещений в центре города, проведение местных выборов, СМИ и т.д., а происхождение средств неизвестно. Вывод Б.Делича однозначен – «СПП – это один большой обман»[5].
В 2008 г., при прозападном Б.Тадиче, Россия была ВТОРЫМ торговым партнером Сербии и восьмым инвестором. Показатель двусторонней торговли в 2008 г. превзошел показатель в 4 млрд долларов (4 041 млрд долларов[6]) с участием России в 15,24 % по ввозу и 5, 01 % по вывозу продукции[7]. Гарнитура Николич-Вучич пришли к власти весной 2012 г., в 2016 г. РФ стала ЧЕТВЕРТЫМ торговым партнером Сербии[8]. Согласно данным UN Comtrade, в совокупном торговом обороте Сербии в 2016 г. на долю России пришлись всего 6,76 %[9]. Товарооборот между Россией и Сербией по итогам 2024 года составил $2,34 млрд, что на 20% ниже показателей 2023 года. Такая информация следует из данных сербского национального статистического ведомства, опубликованных в апреле 2025 года. Отрицательная динамика в торговых отношениях между странами сохраняется второй год подряд. В 2023 году спад составил 31% по сравнению с 2022 годом. Тенденция к снижению продолжилась и в начале 2025 года – в январе-феврале объем взаимной торговли опустился до $440 млн, что на 17% меньше аналогичного периода 2024 года[10].
Александар Вучич прибег в соответствии с рекомендациями МВФ к беспрецедентной мере снижения с 1 ноября 2014 г. зарплат в госсекторе, а также пенсий, больших чем 25 000 динаров – на 22 %, большие чем 40 000 – на 25 % (соотношение рубля к динару примерно 1:2).
В сфере идеологии политики и лидеры прозападных НПО, продвигавшие антисербскую программу, типа Чеды Йовановича, Ненада Чанка, Сони Лихт, Сони Бисерко и Наташи Кандич (идеология «другой Сербии» – «другосербиянство») еще несколько лет назад выглядели откровенными маргиналами. Но в настоящее время по своему идеологическому содержанию актуальный режим в Сербии носит ультра-«другосербиянский» характер. Что выражается, в частности, в проведении по диктату ЕС регулярных гей-парадов (бывший премьер Сербии и ныне – спикер парламента Анна Брнабич – открытый приверженец нетрадиционной сексуальной ориентации) и преследование за инакомыслие в сторону традиционных семейных ценностей; более чем сомнительные образовательные программы для детей по рекомендациям не менее сомнительных западных НПО, фактически ведущих к растлению детей; навязывание худшей транзиционной модели, разорение экономики, затягивание в долговое рабство, постановка страны под контроль мафиозных картелей, превращение ее в мигрантский центр, строгий идеологический контроль на всех уровнях, отравление общественного сознания и массовая дезориентация посредством трэш-СМИ, вплоть до ритуальных унижений, своего рода самолинча и этического самоубийства нации[11].
Вучич являлся экспозитурой главы кабинета прозападного сербского президента Бориса Тадича, «императора разведки» Миодрага Микки Ракича[12]. Микки Ракич в свое время был руководителем всех спецслужб Сербии и главной опорой американской политики в Сербии. Депеша Викиликс от 19 ноября 2008 г. говорит о контакте, состоявшемся в середине октября со стороны представителя американского посольства, обозначенного как Poloff (может быть как фамилия, так и сокращение от „political officer”, «политический офицер» – прим. авт.) и спикера Сербской прогрессивной партии и члена Президиума СПП Небойши Стефановича. В ходе разговора Стефанович указал, что СПП – «партия не идеологии, но идеи», что «не столь жестко, как идеология, но, по крайней мере, даст людям то, чего стоит придерживаться»; подтвердил стремление партии к членству Сербии в ЕС; и, ГЛАВНОЕ, подчеркнул, что «окончательное разрешение косовского вопроса должно быть достигнуто в течение 4-5 лет – в связи с этим ЕС должен осознавать необходимость посыла позитивных сигналов избирателям, чтобы подготовить их к принятию решения по Косову»[13]. В той же депеше указывается, что „Миодраг Ракич, близкий советник президента Тадича, заявил 3 ноября 2008 г., что президент полгода ранее уполномочил его поддержать Николича на раздел СРП, чтобы его сторонники были ключевыми на проевропейском пути Сербии», а медиа-контакты посольства США информировали, что «Ракич активно ищет медийное покрытие для Учредительного собрания Сербской прогрессивной партии, 21 октября»[14]. Депеша от 24 декабря 2008 г. снова отсылает к контакту Стефанович-Poloff, в ходе которого Стефанович информирует собеседника о планах партии пока оставаться в оппозиции, «деликатная центристская позиция ограничивает публичную поддержку европейской интеграции в области законодательства в парламенте»; СПП не будет требовать от правительства поддержки сербов, остающихся в Крайне (Хорватия); по косовскому вопросу «контакты в СПП убеждают нас, что партия поддерживает раздел Косово»[15].
Специфика процесса заключалась в том, что большинство членов СРП и ее избирательный корпус, национально и пророссийски ориентированные, перекочевал в СПП и последовал за Вучичем, и по сей день не оставляя надежды, что Александр Вучич – «замаскировавшийся радикал, русофил», вынужденный вести искусную и деликатную игру с Западом, выигрывая тем самым время для выживания Сербии в непростой геополитической ситуации и осторожно обеспечивающий сближение с Россией. Однако в ходе своей эволюции партии обретала все большую политическую и информационную монополию, в идейном отношении все более ясно дрейфуя в сторону позиций ЛДП Чеды Йовановича. Дискурс национальной политики исчез совсем – в этом заключается суть идейной трансформации СПП. Но для внутреннего и внешнего потребления сохраняется видимость, что две группы («прозападная» и «полунациональная») борются за власть. В действительности и та и другая стоят на ярко выраженной ультраглобалистской позиции.
Суть переговорного процесса, лукаво именуемого сербской властью как формат Белград-Приштина, а «косовскими властями» – как переговоры Республики Косовы и Сербии, заключалась безоговорочной сдаче всех позиций Сербией. Первым шагом стало соглашение об интегрированном управлении границей (2013). Данное соглашение предыдущая власть Бориса Тадича решилась лишь парафировать, т.е. на документе есть лишь инициалы руководителя переговорной группы Борко Стефановича, а не его подпись, сразу после прихода к власти при тандеме Николич-Вучич граница становится реальностью, включая сбор Приштиной таможенных пошлин – а это прерогатива исключительно государства.
Поворотным пунктом, означающим сдачу Косова и Метохии, стало заключение И.Дачичем и А.Вучичем Брюссельского соглашения в апреле 2013 г. Суть Брюссельского соглашения заключается в том, что власть Сербии, по собственной воле, в отсутствие прямой военной или иной угрозы, отказалась от полиции, суда и системы безопасности Республики Сербии на территории всего Косова и Метохии, включая север[16]. Север КиМ (общины Лепосавич, Зубин Поток, Звечан и Северная Косовска Митровица) в подавляющем большинстве с сербским населением до этого момента был абсолютно недоступен сепаратистской Приштине. Во всем тексте соглашения нет ни единого упоминания Резолюции 1244 СБ ООН, Конституции и законов Республики Сербии, нет ни в каком виде упоминания о том, что Косово и Метохия являются составной частью Республики Сербии. Есть только упоминание «косовских законов», центральной властью именуется Приштинская власть. Тем самым со стороны Сербии признается законность правового порядка, который функционирует в Косово. Несуществующая по косовскому законодательству Ассоциация сербских общин (есть ассоциация косовских общин) должна быть вписана в правовой порядок «Республики Косовы». Усилия режима Александра Вучича, надсадно старающегося представить брюссельский процесс как создание аналога Республики Сербской или автономии сербов в КиМ, в пыль разбиваются о текст самого документа. В нем однозначно нет ни единой лазейки для двусмысленных толкований.
Далее в компетенцию Приштины переданы: таможня, документация ЗАГС и кадастровые данные, утверждена международная процедура взаимной нострификации дипломов Сербии и Косово, Приштина получила собственный международный телефонный код +383, ликвидировано последнее физическое препятствие для въезда албанских подразделений на север Косова – «Парк мира» на мосту р. Ибр (разделявший южную и северную часть Косовской Митровицы). Именно Белград настоял на принятии сербами КиМ паспортов «Республики Косовы», где помимо гражданства «РК» все население края обозначается как «косовары». Причем Александар Вучич обвиняет сербских представителей из КиМ, включая церковных лиц, критикующих его политику, в том, что «критика исходит от тех, у кого косовские паспорта».
В ноябре 2013 г. режим Вучича оказал прямое внезаконное давление на сербское население края, вынуждая его принимать участие в выборах «Республики Косово», по ее законам. Тогда сербам угрожали потерей социальных выплат из Сербии, потерей работы и т.п. Выборы были нелегитимными, прямо нарушающими суверенитет Республики Сербии. Сербы севера края организовали их бойкот, который был сломлен правящим режимом Белграда. Подчеркнем: с 2012 г. по настоящий момент на территории Косово по согласованию с сербской властью проводятся исключительно выборы «Республики Косово».
Далее власть в Белграде в противовес прежним сербским лидерам создает собственную партию под названием Сербский список. Крайне важно подчеркнуть, что Сербский список не существовал как политический субъект парламентской жизни Сербии, он был зарегистрирован как политическая партия «Республики Косово», соответственно, по законам «Республики Косово», о чем совершенно ясно говорит Статут Сербского списка: «Политическая партия Сербский список регистрируется в соответствии с Законом о политических выборах №. 03-Л/073 Республики Косово»[17]. Сербский список по результатам парламентских выборов в «Республике Косове» вошел в «косовский парламент» и дал согласие на избрание премьером Рамуша Харадиная (сентябрь 2017 г.). Таким образом Сербский список, политический экспонент Александра Вучича в Косово, ПОМОГЛА Харадинаю стать премьером. Причем Харадинай за свои преступления официально еще в 2006 г. объявлен в розыск государством Сербией. Следовательно, в противовес авторитетным сербским лидерам КиМ Вучичем был создан политический симулякр – Сербский список – с оперативной задачей уничтожения всех проявлений иной политической активности сербов.
Далее – дело техники, и весь край, включая север, переходит под контроль албанских сепаратистов, в том числе под их контроль подпадает южная впадина вершины Копаоник (2017 м) – как говорят представители НАТО, кто владеет Копаоником, владеет всеми Балканами.
Т.н. «великоалбанский проект» подразумевает не только тот или иной вид объединения Албании, «Республики Косовы», юга Сербии (общины Прешево, Буяновац, Медвежья), Македонии, части Черногории, а также слияние албанского сегмента с радикально-исламистской мусульманской частью БиГ. Для слияния «зеленого коридора» Косовы и БиГ было необходимо падение севера Косово – это препятствие преодолено Брюссельским соглашением.
Но «Великая Албания» создается не из-за любви к искусству. Речь идет о Адриатическо-Иоаническом коридоре НАТО, о создании инфраструктуры для переброски войск альянса со слабого южного крыла в Центральную Европу (Францию). В связи с этим форсируется связывание Тираны и Приштины, Приштины и Ниша. Проект автотрассы Приштина-Ниш не имеет никакого экономического смысла ни для Сербии, ни региона. Смысл лежит исключительно в военно-оперативной области создания транспортных коридоров для переброски войск и техники НАТО в Центральную Европу.
Сербский народ частично удалось дезориентировать, благодаря блокаде информации скрываются истинные масштабы происходящего в Косово. Однако вместе взятые приведенные факты создают парадигму: все указанные меры носят остро и долгосрочно антисербский характер.
Итак, Александар Вучич выполняет Брюссельские и последующие за ними Вашингтонское и Брюсельско-Охридское соглашения, поставляет снаряды Украине (через третьих лиц), фактически ввел страну в НАТО (через программу «Партнерство во имя мира», соглашение SOFA, стадию IPAP), активно поддерживает контакты с Алексом Соросом – сыном Джорджа Сороса, Э.Макроном и другими высокопоставленными представителями ЕС и НАТО. Он — идеальный менеджер Запада. Запад не устраивает революции против тех, кто и так отдает все без боя. Запад лишь имитирует угрозу Вучичу, чтобы тот мог зачистить патриотическую оппозицию под соусом «борьбы с Майданом».
Настоящая «цветная революция» в Сербии произошла не сейчас. Она идет тихо, сверху, руками самого Вучича. Это ползучий демонтаж конституции, суверенитета и идентичности Сербии под ширмой «евроинтеграции, которой нет альтернативы». Нынешний студенческий протест — это как раз анти-цветное, органическое сопротивление организма против глобалистского яда.
Роль «иностранного влияния»
В среде сторонников теории «цветной революции» доминирует также следующее соображение: роль иностранных спецслужб и вообще «иностранного влияния».
Однако возражения в этом плане следующие: если «цветная революция» — это любой протест, где отметилась иностранная разведка или зарубежное финансирование, то «цветной революцией» были:
Пелопоннесская война. Спарта победила Афины только потому, что персидский царевич Кир Младший напрямую и безбожно спонсировал спартанского флотоводца Лисандра. Персидское золото оплатило спартанские корабли. Соответственно, падение афинской демократии — это классическая «персидская цветная революция», а афинские патриоты, защищавшие город, были просто «агентами влияния Суз и Персеполя».
Нумидийский царь Югурта (I в. до н.э.) подкупил буквально весь римский Сенат, чтобы делить Нумидию так, как ему надо. Известна его знаменитая фраза: «О продажный город, он бы сразу погиб, найдись на него покупатель!». Исходя из этой логики, все войны Рима в Африке — это «нумидийская цветная революция» в Сенате, поскольку сенаторы выходили на трибуну по «методичкам Югурты» и реализовывали «югуртинский трансакционный лоббизм».
Великая французская революция (1789 г.), поскольку британский премьер Уильям Питт Младший выделял колоссальные секретные бюджеты на дестабилизацию Франции в отместку за то, что Людовик XVI помог американцам в их войне за независимость Герцог Орлеанский (Филипп Эгалите) на британские деньги скупал зерно, создавая искусственный голод в Париже. Соответственно, взятие Бастилии — это британская «оранжевая» революция, а Вольтер и Руссо — агенты Лондона.
Американскую войну за независимость напрямую спонсировала и снабжала оружием французская корона. Октябрьскую революцию 1917 года в России маркирует вечный вопрос о «немецком золоте».
Не обойдем вниманием и наших незападных партнеров. Китайская революция (1911 и 1949 гг.), в ходе первой в 1911 году Сунь Ятсен совершил Синьхайскую революцию, живя в США, Японии и британском Гонконге, собирая миллионы долларов у иностранного капитала и китайской диаспоры. В ходе второй в 1949 году Мао Цзэдун победил Чан Кайши благодаря колоссальной советской военной, финансовой, кадровой и логистической поддержке (весь японский арсенал Квантунской армии в Маньчжурии СССР передал НОАК). По этой логике Коммунистический Китай — это искусственная «красная цветная революция» СССР.
Список абсурда можно продолжать. Спецслужбы и внешние силы вмешиваются во внутренние процессы всегда. Это константа истории.
Тотальное лишение народа субъектности
Если объяснять исторический процесс только внешним вмешательством, то это значит лишить народ (любой) субъектности. Называть искреннее возмущение сербских студентов «цветной революцией» только потому, что условный Фонд Сороса или западное посольство пытается наладить с ними контакты, — это обычная демагогия. Разведки работают всегда и везде. Это их работа.
Представление любого народного выступления как объекта «цветных революций» трактует народ как безликую, глупую массу, лишенную собственного разума, национальной гордости и достоинства, утверждая, что сербские студенты выходят на улицы не потому, что их буквально тошнит от ползучей сдачи Косова, не потому, что они не хотят, чтобы транснациональная Rio Tinto превратила их страну в экологическую помойку, не потому, что Вучич продал лучшие земли арабским шейхам и китайским госкорпорациям и не потому, что он выстроил коррумпированную олигархическую систему. Нет, они якобы выходят только потому, что им раздали методички Джина Шарпа и заплатили по 50 евро (доказательств чему, как отмечали выше, не предъявлено).
Это глубоко оскорбительный по своей сути взгляд на сербский (и любой другой) народ, отказывающий ему в праве на искренний патриотический гнев. Коррупция и авторитаризм Вучича — это не «уязвимости, которые использует Запад», это первопричина народного гнева.
То, что происходит сейчас в Сербии — это патриотический, консервативный гнев. Студенты и граждане выходят на улицы потому, что у них отбирают Косово, отбирают землю и лишают будущего. Сербское общество чувствует экзистенциальный тупик. Студенты защищают сербскую идентичность, а не пытаются растворить ее в «другосербиянстве» и Брюсселе.
Симулякр «внешней угрозы» как единственный способ легитимации предательства
Для чего Вучичу и его адвокатам нужен этот миф о «Вселенной цветных революций»?
Чтобы избежать разговора по существу. Если признать, что протест содержательный, то придется отвечать на невыносимые вопросы о том, а куда же делся южный сербский край и сербский север Косово, откуда взялась государственная граница и таможня (атрибуты государственности), как же так получилось, что у «Республики Косовы» оказалось в руках вообще все, включая создание собственной армии, как же страна оказалась в неоколониальной зависимости, социально-экономической и духовной пропасти т.д. и т.п. Но эти вопросы призваны заглушить ярлыки, налепливаемые сербским студентам на лоб – «агенты цветной революции».
Ярлык «цветная революция» призывает сплотиться вокруг «вождя» против внешнего врага, любая критика Вучича автоматически приравнивается к работе на НАТО. И это идеальное алиби для предательства суверенитета. Вучич использует страх сербов перед повторением 5 октября 2000 года как щит, чтобы продолжать делать ровно то же самое, что делали организаторы 5 октября, только медленнее («варить лягушек надо медленно») и под патриотическую и русофильскую риторику. Патриотическому избирателю навязывается ложная дилемма: «Да, Вучич плох, но если его свергнут — придут прямые натовские ставленники и устроят 5 октября 2000 года». Это классическая манипуляция, поскольку Вучич – тот, кто фактически привел Сербию в НАТО, а натовские специалисты «засели» в Генштабе и готовят сербских офицеров. Если признать, что протесты студентов и патриотов — это органический, искренний протест сербского народа против распродажи родины и национального предательства, то режим Вучича мгновенно теряет легитимность. Его ядро избирателей (патриотическое, консервативное большинство) просто отвернется от него.
Если любую уличную активность, любой протест против действующей власти в любой точке мира автоматически маркировать как «заговор ЦРУ» и «руку Госдепа», то это проявление неспособности или нежелания видеть внутренние, низовые социальные и патриотические драйверы протеста и стыдливо игнорировать то, что в данном случае этот «русофил» одновременно поставляет оружие Украине через третьи страны и интегрирует Сербию в НАТО.
У сторонников концепции «цветных революций» остается недоказуемый тезис о том, что «со студентами работают иностранные спецслужбы». Что, отметим, скорее всего, является истиной. Более того, должно являться, поскольку все высокопрофессиональные спецслужбы (в противном американцев, европейцев и израильтян трудно заподозрить) всегда пытаются «оседлать» любую волну или любое значимое движение-выступление-протест. Студенты регулярно проводят пленумы, на которых, помимо прочего, очевидна проевропейская повестка – но это также не «цветная революция»: или поиск пути, или профессиональный «перехват». Разумеется, условный Запад с удовольствием «перехватит» этот протест, если сможет. При умелой работе (опять же, не стоит сомневаться в их профессиональной компетенции) – сможет. Но эта «европейская повестка» не меняет главную тенденцию и характер движения – национально-освободительный. Доказательством тому является принятая по инициативе профессоров Мило Ломпара и Деяна Мировича «Декларации о Косово и Метохии» – в безупречно национальном сербском смыслом.
Попытка выдать профессиональный «перехват» за первопричину протеста — это методологическая ошибка. Западные спецслужбы не создают экологический кризис и не сдают Косово — это делает Белград. Внешние силы лишь пытаются воспользоваться результатами внутренних системных ошибок режима.
Но какова же тогда цель, и нет ли здесь противоречия?
Никаких противоречий нет. Вучич является экспозитурой, пришедшей к власти с условиями выполнения определенных обязательств, о степени реализации которых можно судить по вышеприведенным фактам сдачи Космета, укреплению суверенитета «Республики Косовы», планомерному построению «Великой Албании» через проект «Мини-Шенген – Открытые Балканы», интеграцию в НАТО, сокращение реальных связей с Россией, поставки оружия на Украину и выполнение ультраглобалистских проектов внутри страны (гей-парады, разрушение системы здравоохранения и образования и т.д.). Ключевым условием вступления Сербии в ЕС является формальное, юридическое признание независимости Косово (согласно ССП Сербии с ЕС). Необходимость смены Вучича может означать только стремление Запад «подтолкнуть» своего визави к более решительному движению в этом направлении, но никак не означает никакого его «патриотического» или «русофильского»/«пророссийского» курса. Подобно тому, как дошедший до пределов своей коллаборации прозападный Б.Тадич был сменен на «патриотично-пророссийского-русофильского» Вучича, так и Вучич, в силу промедления с выполнением указанного ключевого условия (возможно, еще ряда других условий) может быть устранен. Попутно заметим, что условия Запада Вучич выполнил несоизмеримо больше, чем Тадич. Но медлит Вучич не из патриотических соображений (что бы он ни думал про себя, вероятнее всего, ему лично происходящее нравится столь же мало, как кролику, поглощаемому удавом), а руководствуясь теми мотивами, что, сдав «властный пост», ему крайне сложно будет удержать не только материальные, но и буквально, экзистенциальные блага (возможно, саму собственную жизнь). Проще говоря, пока «он тянет резину» – он нужен, но и до бесконечности ее растягивать его патроны позволить не могут.
Но и в случае необходимости смены Вучича на более понятливого коллаборанта студенческие протесты – не «цветная революция». Сменить одну фигуру на другую Запад, учитывая тотальный контроль над сербской армией, полицией и спецслужбами, может одним движением. Запад убирает марионеток не тогда, когда они «патриоты», а когда они становятся неэффективны из-за собственного инстинкта самосохранения. Смена марионеток в условиях тотального западного контроля над сербской экономикой и спецслужбами — это техническая ротация, не требующая сложных революционных сценариев.
Подчеркнем эту простую мысль: цветные революции никогда и нигде не проводились и не проводятся против прозападных режимов. Зачем ломать инструмент, который и так безупречно выполняет все задачи Запада?
В политической науке есть классическое правило Джованни Сартори: когда понятие начинает объяснять абсолютно все, оно перестает объяснять что-либо.
Пытаясь маркировать любой искренний протест сербских студентов против распродажи своей страны как «цветную революцию», сербский народ лишается права на национальное достоинство, а апологеты подобного подхода становятся адвокатами того самого режима, который под патриотическую риторику осуществляет окончательную ликвидацию сербской государственности.
Суть происходящего ясна как Божий день: причина студенческого протеста — внутри, а не снаружи. И причина эта — политика самого Вучича.
Таким образом, «цветная революция» — скоординированная гибридная технология вмешательства, сочетающей медиа‑ давление, внешнее финансирование, формирование альтернативной легитимности и, в ряде случаев, военную фазу. Ключ к адекватной оценке событий — методически строгая проверка наличия характерных признаков. В Сербии протестующие студенты не создали параллельных органов власти, поддерживаемых западными центрами силы (Запад поддерживает Вучича). Нет специфической символики и речевок (возглас «Пумпај!» – срп. давай, качай, носит общеупотребительный семантический характер, как в русскоязычной среде возглас «Давай!» вряд ли можно подвести под «прозападную речевку»). Нет комфортных палаточных городков, регулярного обеспечения питанием, напитками, и визитами западных представителей с «печеньками». Сроки протеста (ключевой маркер) сами по себе доказывают, что что это не «цветная революция». Нет альтернативного лидера -протест полностью горизонтален. Нет западных организаций, поддерживающих протесты. Нет западного геополитического вектора. Протест носит антиколониальный, национально-освободительный характер.
Интенсивность и массовость протестов не делают их «цветной революцией». Возможные (но не доказанные) контакты с представителями западных организаций и/или спецслужб также не делают их «цветной революцией, а означают попытку «профессионального перехвата», которая, не скроем, может привести к успеху. Но это явление принципиально другого рода.
Современные события в Сербии, при всем их политическом напряжении и остроте, не проходят по большинству маркеров гибридной операции и потому не подпадают под категорию «цветной революции» в научно-аналитическом смысле.
[1] Тлепцок Р.А. «Цветные революции»: теоретический концепт и политическая практика // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 1: Регионоведение: философия, история, социология, юриспруденция, политология, культурология. 2019. №4 (249). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tsvetnye-revolyutsii-teoreticheskiy-kontsept-i-politicheskaya-praktika (дата обращения: 29.05.2021).
[2] Жукова Е.Н. Монополизм и конкуренция в практиках современных государственных переворотов // Вестник РГГУ. Серия: Политология. История. Международные отношения. 2016. №1 (3). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/monopolizm-i-konkurentsiya-v-praktikah-sovremennyh-gosudarstvennyh-perevorotov (дата обращения: 29.05.2021).
[3] Федоровских А. А. «Цветная революция» как разновидность государственного переворота: административный ресурс бюрократии versus манипулятивной демократии групп давления // Вопросы управления. 2015. №1 (13). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tsvetnaya-revolyutsiya-kak-raznovidnost-gosudarstvennogo-perevorota-administrativnyy-resurs-byurokratii-versus-manipulyativnoy (дата обращения: 29.05.2021).
[4]«Novosti». Beograd, 26. 10. 2008.
[5] http://srb.fondsk.ru/news/2011/03/04/general-delih-sns-velika-prevara.html
[6] http://ftp.nspm.rs/prenosimo/cekajuci-putina.html?alphabet=l
[7] http://ftp.nspm.rs/prenosimo/cekajuci-putina.html?alphabet=l
[8] https://www.danas.rs/ekonomija/eu-veci-partner-od-kine-rusije-turske-i-cefta-zajedno/
[9] http://demostat.rs/sr/vesti/istrazivanja/trgovina-sa-rusijom/333
[10] https://www.tadviser.ru/index.php/Статья:Экономика_Сербии#.2A_2025:_.
[11] http://www.anfor.org/veleizdaja-na-rasklapanje-da-li-se-upravo-ostvaruje-ono-na-sta-nas-je-italijanska-obavestajna-sluzba-upozoravala-u-novembru-2005/
[12] https://patriot.rs/zaostavstina-mikija-rakica-tajne-fioke-najmisterioznijeg-srpskog-politicara/
[13] https://wikileaks.org/plusd/cables/08BELGRADE1189_a.html
[14] https://wikileaks.org/plusd/cables/08BELGRADE1189_a.html
[15] https://wikileaks.org/plusd/cables/08BELGRADE1326_a.html
[16]Први споразум о принципима који регулишу нормализацију односа// http://www.kim.gov.rs/p03.php
[17] Иван Максимовић Косово и Метохија су српска земља, а не земља Срба који на њој живе
// Аналитички форум, 22.08.2017. http://www.anfor.org/kosovo-i-metohija-su-srpska-zemlja-a-ne-zemlja-srba-koji-na-njoj-zive/
